Хореограф Дарья Матанцева: «Когда танцор становится возрастным, на него интереснее смотреть»

О том, как танцы могут стать отдушиной, профессией и призванием, — интервью с участницей проекта «Миграция»

С появлением танцевальных шоу многие серьёзно заинтересовались хореографией, она стала модной и по-настоящему востребованной. Одним из самых ярких и самобытных танцевальных коллективов в Кирове является «Миграция». С возникновением этого проекта в нашем городе стало развиваться искусство контемпорари танца. 

 
Как зарождался современный танец на Вятке и как реагировали на него зрители, рассказала одна из участниц проекта Дарья Матанцева. 
 
Даша, у тебя есть высшее образование, почему ты не стала работать по специальности?  
 
– Я окончила наш политех (ВятГУ, теперь – опорный вуз, – ред.) по специальности инженер-химик. Я родилась в 1983 году, тогда был пик рождаемости и бум на высшее образование. Поэтому выучиться – это мамино желание, которое я исполнила. Уже в вузе я стала танцевать в Театре на Спасской, и учёба пошла мимо. У нас была практика на разных предприятиях, но я так ни дня и не проработала по специальности. При этом даже несмотря на отсутствие интереса я не забросила учёбу, потому что легче было довести до конца, чем противиться.  
 
 
Ты долго занималась художественной гимнастикой, у тебя разряд мастера спорта. Как получилось, что ты выбрала танцы, а не спорт?  
 
– Я не то чтобы бросила гимнастику, просто двигаться было уже некуда. В 15 — 16 лет мы выполнили разряд мастера спорта, и на том уровне занятий в Кирове продолжать уже не было смысла. Надо было раньше переводиться в училище олимпийского резерва, но мы остались здесь. Татьяна Александровна Савченко пригласила нас в коллектив «Музыка и Грация», где танцевали одни гимнастки. У нас были очень красивые костюмы и танцы на основе гимнастических элементов. 
 
K3QkrjSCK6k.jpg
 
Почему выбор пал на современную хореографию, а не классику, например? Кажется, что гимнастам классика ближе.  
 
– Начнём с того, что это было в 2000-х, я не выбирала, чем хочу заниматься. Сначала был коллектив «Музыка и Грация», потому что нас пригласили. С нами работала Екатерина Распопова, которая танцевала в Петербурге в «Каннон дансе» (школа танцев — ред.), она давала нам уроки по модерну и джаз-модерну. И уже потом к нам пришла Ирина Брежнева, за плечами которой была работа в «Кадансе» (танцевальный коллектив Светланы Унеговой-Кулдышевой), контрактная работа за границей, большое количество мастер-классов и огромное желание делать что-то своё. Наше становление в этом стиле происходило неосознанно и даже случайно. Нас было 12-13 человек. Как секта! (смеется). Тогда же «Музыка и Грация» сократилась в «Миграцию». 
 
Что из себя представляет современная хореография? 
 
– Я хочу пояснить, что в данном разговоре речь идет о современной хореографии, как о стиле контемпорари, не затрагивая модные сейчас клубные танцевальные направления. Контемпорари – это большое количество телесных и композиционных практик осознанного движения – на расслабление, освобождение тела, ощущение веса и центра тяжести. В нём есть техники работы с полом, с партнером, техники на импровизацию, на контактную импровизацию, перформативные практики на присутствие «здесь и сейчас», элементы йоги, джаз танца и так далее. Контемпорари – это смесь между театром, танцем и перфомансом. Это не классический танец, где основное внимание уделено форме, тут все идет от идеи, от ощущений и ассоциаций. Много социальных спектаклей делается именно средствами современной хореографии. Стиль контемпорари не очень хорошо развит в России, это больше западное искусство.Там есть целые театры и институты, которые занимаются этим направлением на очень высоком уровне. В основном, мы учимся у европейских хореографов. 
 
И у нас всё ещё не очень подготовленный зритель. Многие не понимают, когда артист катается по сцене, или выполняет не совсем привычные, хотя и очень естественные движения на сцене, для некоторых людей это странно. 
 
eV-5Td2FBO8.jpg
 
Ты говоришь «контемп» и «контемпорари», в чём разница? 
 
– Контемп произошел от Контемпорари, когда начались телевизионные шоу. И даже сам танец принял другую форму. Когда номер длится 2 минуты, нужно успеть показать прекрасные физические данные танцора и трюки, чтобы держать зрительские рейтинги. В контемпе много экспрессии, поддержек, спецэффектов, резких и эффектных движений. А контемпорари — это всё таки больше о смыслах и концепции, об ощущениях и актуальных проблемах. Не номер, а полноценный спектакль.  
 
Ты участница проекта «Миграция». Расскажи немного, что это за проект, чем он уникален? 
 
– Для меня «Миграция» – это абсолютно родные люди, с которыми мы прошли более 10 лет своей жизни. От всех остальных танцевальных коллективов мы отличались тем, что работали в театре, могли участвовать в спектаклях и были ближе к сцене. Да и Ирина Брежнева всегда будто была впереди планеты. Она вела за собой не только нас, но и зрителей. А во времена Бориса Павловича «Миграция» стала настоящим прорывом. Последний наш совместный проект назывался «Во сне я вижу», когда мы работали с обычными и слабовидящими детьми. В будущем, возможно, у нас будет новый спектакль, потому что в Киров приезжает Саша Любашин (танцовщик, педагог современного танца — ред.) из Москвы. Мы проведем с ним лабораторию и, может быть, сделаем что-то интересное. Очень хочется верить, что всё получится. 
 
Как в «Миграции» происходило твоё становление как танцора?  
 
– Когда мы только начали танцевать, я поняла, что этим хочу заниматься всю жизнь. Я так фанатично тренировалась, что повредила спину и заработала серьёзные проблемы со здоровьем. Иногда жизнь отбрасывает тебя на пару шагов назад и не даёт заниматься любимым делом, чтобы потом вернуться к нему на другом уровне. Я уволилась из театра и начала заниматься йогой. Но через какое-то время поняла, что не могу так жить, собрала вещи и уехала танцевать по контракту в Израиль. Там я участвовала в обычных шоу-программах. Я уехала туда, чтобы не думать, а просто танцевать и восстанавливать здоровье, понимая, что в серьёзной труппе на тот момент работать мне было просто опасно. Это был очень интересный опыт, я очень рада, что судьба завела меня именно туда, у меня снова появился энтузиазм. Я узнала, что в Театр на Спасской приезжает Борис Павлович, и подумала, что с ним будет что-то интересное. 
 
Мы много времени отработали и не совсем понимали, как нам развиваться дальше. И тут «Миграция» получает подтверждение на участие в фестивале «Intradance», в письме говорится, что к нам приедет француз Рашид Урамдан. Он гуру современной хореографии в Европе, а тут мы в Кирове такие маленькие козявочки. Несколько месяцев он с нами работал, знакомился со средой, природой, тогда его поразил наш борщевик, брал наши интервью и в итоге создал спектакль «Борщевик. A true story…», который мы показали в Кирове, Москве и Санкт-Петербурге. Это была серьезная и внушительная работа с дорогими декорациями, красивым видео и музыкой. Вот тогда открылся новый пласт, открылся другой взгляд на качество и ценность движения. Ты взрослеешь и понимаешь, что уже не можешь делать то, что делал пару-тройку лет назад. Когда танцор становится возрастным, на него интереснее смотреть, потому что он затрагивает более глубокие и серьёзные темы, его тело становится умнее. Например, к нам на «ZDВИГ» регулярно приезжает Нина Гастева, которой уже за 60, но она один из самых сильных перформеров страны. Таких вообще единицы. 
 
После Рашида у нас была серия работ, мы зависели от репертуара театра, наши графики с Ириной Брежневой перестали совпадать, поэтому она стала работать больше с артистами и детьми, а мы создали свой первый самостоятельныйпроект «Следы от удушья» с Аглаей Соловьёвой и Андреем Просвирниным. Его довольно жестко приняла критика, мнения разделились. Это был непростой опыт, но после него каждый из нас стал пробовать делать что-то своё. 
 
7Pfl61B9dD0.jpg
 
Над какими проектами ты сейчас работаешь?  
 
– Сейчас я работаю в Драматическом театре, была хореографом в спектакле «Тёмные аллеи» Бунина, работаю хореографом в MODERN BOOM BALLET, есть ещё пара детских коллективов, ну и преподаю йогу иногда. Как педагог на постоянной основе я не работаю, потому что пока не чувствую в себе сил «дрессировать» детей, со взрослыми мне пока легче.  
 
Где-то ты танцор, где-то хореограф. В какой роли тебе комфортнее?  
 
– Если танцор – работа с данными, то хореограф – работа ума. Пока как танцовщице мне привычнее, потому что вся ответственность ложится на хореографа. Я чувствую себя на сцене как рыба в воде, всё-таки я занимаюсь этим 15 лет, а вот ставить начала относительно недавно. Мне бы хотелось ещё потанцевать в каком-то профессиональном коллективе, но в Кирове их нет, а о переезде мыслей не возникает. 
 
У тебя есть кумиры в хореографии? 
 
– Конечно. И тут я не буду оригинальна, назвав Пину Бауш (немецкая танцовщица и хореограф — ред.), Сильви Гиллем (французская танцовщица – ред.), Ян Буржуа (французский хореограф– ред.). Есть, конечно, и наши, но это в основном те, с кем я работала. Например, Даша Бузовкина и Саша Андрияшкин. Люди, у которых я училась, стали для меня лучшим ориентиром. Каждый из них мне чем-то помог. 
 
Весной активно обсуждали твой перфоманс «Затмение». Расскажи о нём. 
 
– Эта идея исходила от Ирины Брежневой. Это был перфоманс с настоящими блинами, которые никто не съел на сцене (смеётся). На мой взгляд, получилась хорошая работа. Все началось на кухне у Ирины, когда наш оператор снял, как я пеку блины. Эта запись пролежала два года, а потом у меня была огромная потребность что-то делать, и мы вернулись к этой работе. За неделю всё приобрело форму. Это сложный перфоманс, который будет понятен не всем, поэтому я показывала его только несколько раз. 
 
Мне хотелось поехать с ним на фестиваль в Германию, но возникли проблемы с заявкой. 
 
zo7AR6ykyfo.jpg
 
wK_SE8jLejw.jpg
 
Как вообще появляется новый танец? Есть какая-то схема, механика, правила? Или это просто полёт фантазии? 
 
– Правила в современном танце, полёт чувств и эмоции всегда противопоставляются твоей внутренней задаче. Есть куча техник, которые позволяют придать телу танцора то или иное состояние, поэтому сначала появляется идея, настроение, к которому подбираешь музыку. Так как мы работали в театре, вокруг нас всегда были актёры, художники, костюмеры, музыканты, у них всегда можно было попросить помощи. Музыкой и костюмами я никогда сама не занимаюсь, мне нравится работать в соавторстве. Когда всё основное выбрано, переходишь к технике и композиции. 
 
В чём главные отличия драматургии театрального и современного эстрадного танца? 
 
– Все просто. Эстрадный танец может быть разным, но обычно всё красиво и ярко, а драматургия театрального танца — один из инструментов режиссёра для донесения идеи спектакля до зрителя. 
 
y_b26bf94b.jpg
 
Как ты оцениваешь уровень кировских танцоров? У нас в городе есть кто-то выдающийся? 
 
– Киров – один из самых танцевальных городов России. Про выдающихся говорить не буду, но у нас много коллективов современной хореографии и сильных детских школ. Другое дело, что почти нет танцевальных групп для взрослых. Появляются, конечно, клубы различные, но их не так уж много. 

Как танцовщику из провинции пробиться и стать узнаваемым? Нужно ли это вообще? 
 
– Вот всё зависит от того, чего ты хочешь. Если есть желание профессионально танцевать и зарабатывать этим деньги – это, конечно, не в Кирове. У нас можно создать свою школу, свой шоу-балет и зарабатывать кое-какие деньги. Можно поехать в Москву и ходить по кастингам, другое дело — как не затеряться в этой толпе. А если ты хочешь танцевать в Мариинском театре – придётся уже в детстве ехать учиться в Вагановское училище. Я думаю, главное не замыкаться на себе, постоянно учиться и общаться в среде, в которой хочешь развиваться. Если человек талантлив, он найдёт пути к тому, чего хочет и нужных людей в правильное время.
 
The following two tabs change content below.
Кореспондет интернет портала Свойкировский.рф
Поделиться страничкой на:
  • 1
  •  
  •  
  • 1
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

два × два =